 |
 |
 |
|
 |
|
 |
|
 |
|
 |
|
 |
|
 |
|
 |
 |
|
Gran'dames XVIII века и революция во Франции
Портретная миниатюра XVIII—XIX вв. в собрании галереи Noveks
Расцвет миниатюрного портрета приходится на XVIII — первую половину XIX вв. Отмечая «странную и фантастическую прелесть миниатюры» в глазах людей XVIII столетия, русский искусствовед Н. Врангель продолжает: «Всем показалось прекрасным, интересным и занимательным иметь дедушек, бабушек, братьев, сестёр и любимых всех вместе...Спрятать в карман, в табакерку, вделать в кольцо, в ожерелье или держать взаперти в шкатулке тех, кто дорог. Ехать на бал, на войну, в далёкую дорогу, быть у себя и в гостях — всегда и везде со своими близкими. И, если вздумается, то всегда можно вынуть, посмотреть и увидеть любимое... В этой интимной прелести — обаяние целой эпохи, тайна безделушки, так дивно понятая мастерами XVIII века» 1. Когда наступит эпоха фотографии, сожаление об этом хрупком, изящном виде искусства, «которое всё в прошлом, как благоухание прежней эпохи» 2 поведёт, с одной стороны, к тому, что первые фотографии небольшого, «визитного» размера первоначально раскрашивали, а с другой, — к изготовлению подражаний и подделок. Однако воспроизвести вкусы, самый дух времени, отражением которых является миниатюра, подделать невозможно. И сегодня миниатюра на эмали, на кости, с её тончайшими красками, составляющая вместе с затейливой рамкой одно целое, воспринимается как предмет антиквариата. Благодаря точности рисунка, безупречной моделировке форм, блестящему живописному мастерству в передаче фактуры тканей и аксессуаров, миниатюрами можно любоваться как прекрасными драгоценными самоцветами.
Собрание миниатюр галереи Noveks отличается широтой охвата сюжетов, изображённых персонажей, времени и места изготовления, где преобладают европейские мастерские. В России с конца XVIII в. входят в моду собрания портретных миниатюр, включающие, наряду с изображениями домочадцев и друзей, лица исторические, чем-либо знаменитые. Поскольку сами эти персонажи давно перешли в мир иной, речь шла о заказах на миниатюрные портреты — копии с живописных произведений. Выбор их любопытен, прежде всего, потому, что связан с французской культурой, которая первенствовала в XVIII веке по ряду причин. Мы выделим две: во-первых, поскольку она представляла эпоху Просвещения, во-вторых, из-за грозного и трагического завершения XVIII столетия — Великой французской революции (1789—1795). Вместе с портретами Вольтера, Руссо, придворных, королей и королев, наиболее часто эпоху отмечал блестящий и трагический образ французской королевы — Марии-Антуанетты. Казнь королевской семьи в год революционного террора — 1793-й — потрясла просвещённые круги общества в Европе и в России: здесь при Екатерине II появилось немало эмигрантов, изгнанников революции, многие из которых служили в русской армии. Из художников, нашедших приют при русском дворе, для нас особенно примечательна Элизабет Виже-Лебрен (1755—1842), создавшая целую серию портретов французской королевы, с которых делались многочисленные миниатюры. Элизабет Виже родилась в семье художника и первые уроки получила от своего отца. Позднее она пользовалась уроками и советами Жана Батиста Грёза, Жозефа Берне, Габриэля Франсуа Дуайена и других мастеров. В 1776 г. Виже вышла замуж за Жана Батиста Пьера Лебрена, художника и, в большей степени, торговца живописью. Связи мужа усилили популярность юной художницы-портретистки в среде французской знати, и в конце концов, Виже-Лебрен была приглашена в Версаль. «Впервые я написала портрет королевы в 1779 году, — пишет художница в своих мемуарах. — Мария-Антуанетта находилась тогда в расцвете красоты и молодости: высокая, удивительно хорошо сложённая и достаточно полная, но без излишества. 
У неё была лучшая во всей Франции походка и величественно поднятая голова, что сразу выделяло её среди придворных, ничуть не умаляя выражения доброты и благожелательности на лице». Как художница, Виже-Лебрен сосредоточивает внимание на передаче цвета лица королевы: «...я никогда не видела такой светящейся и прозрачной кожи, на которую даже не ложились тени, и мне никак не удавалось передать это, как того хотелось бы: для сих слишком тонких оттенков просто недоставало красок» 3. Она описывает первый исполненный ею портрет и его судьбу: «Я изобразила королеву в платье с большими фижмами и с розой в руке. Этот портрет был предназначен брату её, императору Иосифу II. Были заказаны две копии: для российской императрицы и для апартаментов в Версале или Фонтенбло» 4. Мария-Антуанетта очень высоко оценила работу художницы и засыпала её дополнительными заказами. В 1783 г. Виже-Лебрен была избрана в члены Королевской академии живописи и скульптуры, хотя её кандидатура как женщины встретила определённое сопротивление. «В разное время, — вспоминает художница, — я сделала ещё несколько портретов королевы. На одном, поколенном, она изображена в перламутровом платье перед столом и вазой с цветами. Более всего мне нравилось писать королеву отнюдь не в парадных туалетах, и такие портреты дарились друзьям или посланникам. На одном из них она в соломенной шляпе и белом платье. Когда этот портрет появился в Салоне 1786 года, злые языки говорили, что королева захотела появиться перед публикой в одной рубашке. Уже тогда клевета начала поднимать голову» 5. По портретам королевы и других дам, включая саму художницу, можно изучать смену мод и вкусов. Кринолины и фижмы, то есть юбки на широком каркасе из китового уса, которая по-французски называлась «panier» (корзина), уступили место простым светлым платьям, напоминавшим греческие туники. Перья и драгоценности в высоко взбитых волосах, к тому же украшенных шляпой, сменились соломенной шляпкой, отделанной цветами. Королева возглавляла перемену во вкусах: из пышного Версаля она с семейством переселилась в Малый Трианон, где была устроена «идеальная деревня», с пастухами и пастушками, сценки из жизни которой послужили темой многочисленных «пасторалей» в живописи XVIII века. Её любимая художница вполне разделяла эти вкусы, написав свой портрет в соломенной шляпке, автопортрет с дочерью, с которых были исполнены многочисленные миниатюры и росписи на фарфоре.
Наряду с парадными портретами художница писала королеву в камерной обстановке. Особенно известен портрет Марии-Антуанетты в окружении четверых её детей (двое скончались в младенческом возрасте). Копия с этого портрета в виде гобелена, исполненная в 1887 году, была подарена Александре Фёдоровне, будущей русской императрице, французским президентом Лебрюном, который коллекционировал личные вещи Марии-Антуанетты и пригласил великокняжескую чету остановиться в покоях Марии-Антуанетты в Версале. Императрица очень интересовалась несчастной королевой Франции и много читала о её судьбе. После революции 1917 года подаренный гобелен музейные гиды называли несчастливым талисманом, «предначертавшим» судьбу Александры Фёдоровны.
Но не страсть к развлечениям и роскоши, не образ блестящей аристократической культуры XVIII века, которой положила конец революция 1789 года, способствовали попу-лярности портретных изображений королевы, а её трагическая судьба и то поистине королевское достоинство и твёрдость духа, с которой она держалась в страшных испытаниях конца жизни. Стефан Цвейг избрал её героиней одного из историко-психологических очерков. Описывая дорогостоящие забавы и развлечения, которые столь часто ставились ей в вину, он напишет: «И только когда Революция насильно вырвет её из этого жалкого театра рококо и бросит на огромные трагические подмостки театра мировой истории, ей станет ясно, какую ужасную ошибку она совершила, играя на протяжении двух десятков лет ничтожную роль субретки, дамы салона, тогда как судьба уготовила ей — по её душевным силам, по её внутренней энергии — роль героини. 
Поздно поймет она эту ошибку, но всё же не слишком поздно. Когда наступит момент и в трагическом эпилоге пасторали ей придётся играть королеву перед лицом Смерти, она сыграет в полную силу. Лишь когда лёгкая игра обернётся делом жизни или смерти, когда Марию-Антуанетту лишат короны, она станет истинной королевой» 6 Цвейг описывает последние часы женщины, у которой отняли сына, казнили мужа, подвергли позорному судилищу, оклеветали и теперь везут на казнь: «трагическая телега со связанной женщиной, некогда бывшей владычицей Франции; сзади неё с веревкой в одной руке и шляпой в другой стоит Сансон, палач, исполненный гордости и смиренно-подобострастный одновременно. На громадной площади мёртвая тишина, слышно лишь тяжёлое цоканье копыт и скрип колес. Десятки тысяч, только что непринуждённо болтавшие и смеявшиеся, потрясены чувством ужаса, охватившего их при виде бледной связанной женщины, не замечающей никого из них. Она знает: осталось одно последнее испытание! Только пять минут смерти, а потом бессмертие.
Телега останавливается у эшафота. Спокойно, «с лицом ещё более каменным, чем при выходе из тюрьмы», отклоняя любую помощь, поднимается королева по деревянным ступеням эшафота, поднимается так же легко и окрылённо в своих чёрных атласных туфлях на высоких каблуках по этим последним ступеням, как некогда по мраморной лестнице Версаля... Палачи хватают её сзади, быстрый бросок на доску, голову под лезвие, молния падающего со свистом ножа, глухой удар — и Сансон, схватив за волосы кровоточащую голову, высоко поднимает её над площадью» 7.
Неудивительно, что пережившие революцию желали иметь если не портрет, то миниатюру с изображением Марии-Антуанетты. Понятна и реакция тех, кто увидел её портрет работы Виже-Лебрен, выписанный художницей в Петербург.«Я работала в Петербурге без устали, с утра до вечера, — пишет она. — Кроме картин и портретов, которые следовали один за другим, выписала я из Парижа мой большой портрет Марии-Антуанетты, тот, на котором представила я её в платье голубого бархата, и интерес, который мой портрет вызывал у всех, доставил мне немалую радость. Принц Конде, бьтший тогда в Петербурге, приехав посмотреть портрет, не произнёс ни слова, но разрыдался...» 8.
Миниатюрный портрет Марии-Антуанетты становится непременным атрибутом обстановки дворянских домов, занимая своё место среди изображений родных и друзей. Как олицетворение роскоши и безумств XVIII столетия, её гордо откинутая изящная головка с высоко зачёсанными волосами, в шляпе со страусовыми перьями, в то же время служит напоминанием о революционном потрясении, которое, подобно извержению вулкана, в одночасье смело весь этот искусственно созданный мир красоты. Вот превосходно исполненный на кости миниатюрный портрет с датой «1774» красной краской на лицевой стороне. Это копия с парадного портрета «Мария-Антуанетта — королева Франции», написанного художником Ж.-Б. Готье-Даготи по случаю коронации Людовика XVI в 1774 году 9 Его супруга, ставшая королевой, изображена в роскошном коронационном одеянии: пышную причёску, пе-ревитую жемчугом, венчает целое сооружение из страусовых перьев, на платье накинута мантия с королевскими лилиями, подбитая горностаем, — непременный атрибут царственной особы. Миниатюра безукоризненна по исполнению и представляет собой замечательный памятник эпохи XVIII столетия. Ещё одна миниатюра королевы более камерна, и, судя по всему, не является копией того или иного портрета, а самостоятельным произведением. Справа на лицевой стоне нанесена подпись художника — Thumerette (Тюмеретт).
Портрету королевы нередко сопутствовал портрет мадам де Ламбалль, верной её подруги с той же трагической судьбой. Виже-Лебрен создала несколько её изображений, с одного из них сделан наш миниатюрный портрет: высокая причёска, на которой слегка набекрень приколота шляпа с полями, украшенными розами, и под этим сложным сооружением — нежное милое лицо. Портрет был сделан в самый канун революции. Художница так описывает свою модель: «Не обладая красотой, она казалась каким-то нездешним существом. У неё были мелкие черты лица, ослепительно свежая кожа и роскошные светлые волосы. Всем известен ужасный конец несчастной сей принцессы, как следствие безграничной её преданности королеве. В 1793 году она находилась уже в полной безопасности в Турине, но, узнав о грозящей Марии-Антуанетте беде, возвратилась во Францию» 10. Революционный террор 1793 года бросил под нож гильотины многих аристократов. Одной из самых известных жертв Французской революции была Мария-Тереза-Луиза, принцесса де Ламбалль (1749—1792). Она была близкой подругой и доверенным лицом королевы. Когда разразилась революция, она находилась вместе с королевской семьей во дворце Тюильри, содействуя королеве в её переговорах с членами Национального собрания, которых пытались склонить к поддержке монархии. В 1791 году мадам де Ламбалль отправилась в Англию просить о помощи королевской семье; затем она вернулась и продолжала нести свою службу при королеве, вплоть до заключения в замок Тампль. За то, что она отказалась отречься от монархии, её отдали на растерзание толпе. Её избили, затем обезглавили, и голову её, надетую на пику, пронесли под окнами королевы, заключенной в Тампле.
Узником Тампля был и сын Людовика XVI и Марии-Антуанетты — вначале вместе с родителями, а после казни короля его разлучили с матерью. С миниатюрного портрета на нас смотрит мальчик лет семи с выразительными глазами, одетый в короткую курточку, из-под которой виднеется белое жабо. Только крестик св. Людовика на красной ленте и большой орден св. Духа на голубой ленте напоминают о том, что перед нами — Луи-Шарль, дофин Франции(1785—1795). После казни короля его называли в роялистских кругах Людовиком XVII. Это одна из многочисленных копий портрета, который написал Александр Кухарский (1741—1819), польский художник, отправленный учиться в Париж и оставшийся там. Как один из выдающихся портретистов XVIII столетия, он стал известен в придворных кругах, его приблизил к себе принц Конде. Он написал несколько портретов Марии-Антуанетты, сумев передать волевой и гордый характер женщины в годину суровых испытаний.
Т.М. Фадеева, канд. исторических наук, вед. научный сотрудник ИНИОН РАН.
«Золотая палитра», №3, 2010 г.
Примечания
1. Врангель Н., барон. Миниатюра в России//Старые годы. 1909. СПб., С. 2.
2. Там же. С.2.
3. Воспоминания г-жи Виже-Лебрен о пребывании её в Санкт-Петербурге и Москве. 1795-1801/пер., сост. и ком. Д.В.Соловьева. - СПб.: Искусство-СПБ, 2004. С.161.
4. Всего было исполнено шесть копий, одна хранится в Вене (Музей истории искусства), две - во Франции; остальные, включая копию, предназначенную русской императрице, не сохранились.
5. Воспоминания г-жи Виже-Лебрен... С. 162.
6. Цвейг Стефан. Мария-Антуанетта. М., 1990. URL: http://bookz.ru/authors/cveig-stefan/antuaneta/page-38-antuanetta.html (дата обращения: 16.09.2010).
7. Цвейг Стефан. Указ. соч. С.38.
8. Souvenirs de madame Vigee Le Brun. P.: Charpantier et Cie, 1869. Part 2. P. 33.
9. Датой написания портрета считается 1775г; поэтому дату «1774» на лицевой стороне миниатюры, вероятно, следует считать напоминанием о годе коронации.
10. Воспоминания г-жи Виже-Лебрен... С. 168.
Вы можете купить миниатюры в галерее «Новекс»
